Празднично-обрядовая культура

Коменничаньё – народный традиционный кацкий театр всегда комедийного содержания, в котором участвуют актеры (коменниеи) и зрители (гляженные). По своей сути театр интерактивен. Невероятным образом сохранившийся кацкий диалект до наших дней, естественная не постановочная игра местных жителей придают всему действию уникальную самобытность, за счет чего выделяется узко-лоакльная традиция. Место бытования бассейн реки Кадки, протекающей на западе Ярославской области (части Некоузского, Мышкинского и Угличского районов). В старину и до сих пор в устной речи эти места называются Кацким станом, или волостью Кадкой. Жители кацких поречин себя называют кацкарями. Будучи частью русского народа, они, тем не менее, осознают и своё внутриволостное единство.

Характерными чертами коменничанья как театра являются:

  1. Бытование исключительно на кацком диалекте. Даже те, кто в быту кацким диалектом не пользуются, при коменничаньи машинально начинают «бахорить». Коменники Этнографического музея кацкарей пробовали коменничать по-русски – не получается.
  2. Отсутствие строго заданного текста. Его, собственно говоря, и нет; даже если в основе коменничанья – переработка какого-либо литературного произведения, то это устная переработка. Коменнику важно помнить не текст, а ход пьесы. Реплики дозволяется менять, как вздумается, или придумывать свои.
  3. Подвижность сценария. При каждом новом исполнении что-то исключается, а что-то добавляется. Приветствуется включение в коменничание каких-либо острых для деревни на момент исполнения тем.
  4. Подвижность сюжетов. Коменничанья могут заимствовать друг у друга сюжетные линии, и даже перетекать одно в другое полностью или частично.
  5. Наличие сквозных персонажей, переходящих из пьесы в пьесу. Любопытно, что когда в Мартыновском Доме культуры ставились пьесы «по Зощенко», «по Аверченко» или «по Чехову», персонажей всё равно звали Баба-Маня и Дед-Егор или Торапевт и Бароня…
  6. Включение в действо «гляженныех» – зрителей. Во время коменничанья они выступают то в роли «огашек» (невест), то в роли «лядящиех» (больных) и им поневоле приходится выдумывать какие-то слова и линию поведения. Ну и конечно, дозволяется отпускать с места любые реплики, на которые коменники обязаны реагировать.
  7. Женские роли могут исполняться мужчинами и наоборот. Так, Бабу-Маню всегда играет мужчина, а Титушку – женщина. У других персонажей это необязательно.
  8. Условность костюма и реквизитов. Например, женщина, которая рядится парнем, не обязана и скорее всего не будет выглядеть «один в один». Достаточно, если она оденет картуз, модную мужскую душегреечку, цветок в проранку, сядет «на коня» (частоколину) – и всё, Тит готов!
  9. Минимум декораций, позволяющий коменничать, например, переходя из избы в избу.

 

 

Начало коменничанья не помнят и самые старые старики. Логично предположить, что оно выросло из древних обрядовых ритуалов и действий. Ряжение на Руси всегда было непременной составной частью календарных и семейных праздников – особенно ряжение в дни Святок. Даже в наши дни ряжение на деревенских свадьбах всё ещё чрезвычайно распространено.

Перерастание игры ряженок в драматическое представление – коменничаньё – произошло, вероятно, в XIX веке, в пору отходничества. Уходя на заработки в города, и главным образом в Санкт-Петербург, кацкари могли там познакомиться как с профессиональным театром, так и с городскими уличными театрализованными представлениями. Возвращаясь в свои деревни, привносили в игру ряженок новые сюжеты, персонажи, манеру игры, костюмы и т. д. Игры ряженок превратились в коменничанья – собственно драматические представления на основе фольклорного либо фольклоризированного текста.

В 1910-х годах, по воспоминаниям старожилов, кацкари уже вовсю коменничали. Происходило это главным образом на «биседах» – ежевечерних собраниях молодёжи для рукоделия, игр и танцев, которые у кацкарей бывали зимой с Филиппова дня (27 ноября) до Масленицы. Девушки собирались в одной из деревенских изб и рукодельничали. Затем приходили парни; рукоделие откладывалось в сторону – начинались танцы и игры, во время которых могли заявиться коменники и под общий смех разыгрывать коменничанья. Приходили на «биседы» и «гляженные»: поначалу так называли семейных однодеревенцев, которым участвовать в увеселениях молодёжи не дозволялось, а полагалось только смотреть со стороны.

В некоторых деревнях, например, в Нефине, коменничанья стали разыгрываться и во время колядок, вытеснив традиционные колядочные песни. Коменники заходили в дома, разыгрывали в них представления и получали за это откуп.

Начиная с 1930-х годов происходило стремительное угасание народных традиций. Коменничанья можно было наблюдать только на свадьбах да на новогодних праздниках в сельских клубах. По устным свидетельствам, заведующим клубами была спущена негласная директива не допускать коменников в клуб, потому как коменничаньё – «отсталость и дикость». А в 1968 году за новогодние коменничанья сельский клуб деревни Малое Поповичево был подвергнут критике со страниц мышкинской районной газеты «Волжские зори». Однако в отдельных местах, например, в Летиковском клубе, коменничали до начала 1980-х годов.

Оживление произошло с середины 1980-х годов, когда в деревенскую жизнь стали приходить городские обычаи празднования юбилеев, проводов на пенсию, всевозможные годовщины, а также профессиональные корпоративы. Поводов для коменничанья стало намного больше; к нему прибегали, чтобы развлечь гостей. Таким образом, коменничаньё стало неотъемлемой частью застолья, чего раньше бывало только на свадьбах. Одновременно произошло перерождение и расширение репертуара: подлинные фольклорные сценки оказались полузабытыми и досочинялись заново, происходило заимствование сюжетов из творчества писателей-сатириков, юмористических телепередач и даже сериалов.

1990-е года – время расцвета коменничаний на сцене Мартыновского сельского Дома культуры. Здешние коменники воссоздали многие старинные сюжеты и создали авторские, некоторые из них в свою очередь «ушли в народ». Местный театр коменничаний активно гастролировал, а в само Мартыново посмотреть на игру коменников стекалось такое количество народу, что в зале, рассчитанном на 200 зрителей, не хватало мест.

Вживую это может выглядеть так. В разгаре юбилей: звучат тосты, звенят бокалы. И вот в какой-то момент вваливаются коменники – возможно, с музыкальным сопровождением, но необязательно. Скорее всего, это будут Старик со Старухой (у них есть имена: Дед-Егор и Баба-Маня) или Торапевт и Бароня (а они чаще всего безымянны – если и носят имена, то случайные).

Понятно, что в первое время гляженные (то есть зрители) внимательно рассматривают коменников, пытаясь узнать, кто пришёл. В 1990-х годах, как правило, коменничать приходили не приглашённые на застолье, а с 2000-х – наоборот: кто-то из гостей незаметно выходит из-за столов и переодевается.

Костюмы самые простые: на Старухе – юбка, передник, платок; на Старике – душегрейка и шапка-ушанка; на лицах обычно обильная «косметика» (настоящая, или из сажи, свёклы и т. д.). Торапевт в очках, одет в медицинские халат и шапочку, у него фонендоскоп и медицинский чемоданчик. Бароня – щеголиха: в длинной юбке, цветастой шали и т. п. Конечно же, это самый простой набор костюмов, который может и усложняться, но не должен терять своей комичности. Для этого приветствуются, например, заплаты, дырки в интересных местах; одежда может быть одетой задом наперёд или на левую сторону.

Старуху, скорее всего, будет играть мужчина, Старика – женщина; для Торапевта и Барони такая замена полами необязательна.

И вот начинается действие. Старик со Старухой разыгрывают смешной диалог по схеме «Дарома, да не больнё… Говёно, да не больнё…» («Хорошо, но не очень… Плохо, но не очень…»). При этом в общеизвестную канву вплетаются последние события деревни или факты из жизни виновника торжества, это вызывает неизменный хохот «гляженных». Они и сами подают реплики с мест, на которые коменники обязаны остроумно реагировать.

На этом коменничаньё может и закончиться, но скорее всего, это только «разогрев». Старуха вспоминает, что их сын-«перестарок» всё никак не женится. И вот вызывается непутёвый Сын – переодетая женщина верхом на палке-«коне». Понятное дело, невесту предстоит найти среди гостей; Сын по очереди подводит к Старухе сидящих за столами женщин, но у всех у них Старуха находит какой-либо недостаток. Между свекровью и снохами всякий раз возникает перепалка, гляженные им обеим вовсю помогают, и сватовство каждый раз расстраивается. Примечательно, что сын в коменничаньях носит неизменное имя Тит, а все невесты у него – Огашки.

На этом «застольный» вариант коменничаний заканчивается, но вот на сцене Мартыновского сельского Дома культуры несколько раз представлялось и «продолжение». Среди «гляженныех» в зале должна быть «подсадная утка»: парень, переодетый в девушку. И надо ж такому случаться, что Старуха, отвергнув всех претенденток женского пола, именно эту «подсадную утку» себе в снохи и выбирала! Тогда разыгрывалось пародийное венчание. Сейчас этот сюжет не разыгрывается в том числе и из этических соображений: православие стало возвращаться в нашу жизнь…

Если же коменники приходят в ролях Торапевта и Барони, разыгрываются диалоги насчёт здоровья. У Барони болят то голова, то зубы; у Торапевта одно лекарство – полено. Излечив подругу, Торапевт берёт её в качестве санитарки, и они вместе осматривают и излечивают сидящих за столами «гляженныех»-гостей. Понятное дело, выписывают и лекарство!

Заканчиваются «застольные» коменничанья здравицами в честь виновника торжества. Далее коменники сообщают, что им нужно идти ещё туда-то и туда-то. Если присутствует гармонист, то могут закончить частушками. В таком случае веселье перерастает во всеобщую пляску, во время которой коменники исчезают.

Если коменники – не приглашённые гости, а пришедшие со стороны (как это обыкновенно бывало в 1990-х), хозяева обязаны были за коменничаньё откупиться: дать с собой выпивки и закуски. Любопытно, что коменники-«не гости» стараются одеться так, чтобы их никто не узнал или по крайней мере не узнавали подольше.

В 1990-х года на сцене Мартыновского сельского Дома культуры исполнялось и коменничаньё «Прокунной покойник», содержащее пародию на церковное отпевание, но сейчас оно не исполняется.

Здесь раскрыт только общий ход коменничаний, потому как двух одинаковых их не бывает: и поводы для коменничаний разные, и манера исполнений у всех разные. Так, иные из «Баб-Мань» играют больных старух, другие – излишне модных, третьи – как говорится, «жох-баб».

В настоящее время кацкари коменничают в основном на свадьбах, юбилеях, проводах на пенсию или корпоративах – то есть тогда, когда за застольем собирается много народу и его надо как-то развлечь. Однако сельское население сейчас стремительно сокращается: и подобных торжеств, и желания коменничать становится всё меньше.

Кацкий диалект относится к владимиро-поволжской группе говоров северорусского наречия русского языка. При записи текстов на нём используются следующие правила:

 

НЕКОТОРЫЕ ПРАВИЛА

КАЦКОГО ПРАВОПИСАНИЯ

 

  1. Кацкари ёкают: в кацком диалекте буква «ё» может быть как ударной, так и безударной. В сравнении с русским литературным языком «е» переходит в «ё» в четырёх случаях:

— в корне слова в первом предударном и первом заударном слоге: вёсна,

фломастёр;

— в окончаниях глаголов I спряжения: он знаёт;

— в окончаниях имён существительных и прилагательных среднего рода: вареньё скусноё;

— при склонении притяжательных местоимений: моёй.

  1. При передаче ёканья на письме после «ч», которая у кацкарей звучит мягче, чем это принято в русском литературном языке, пишется «ё»: чётверьгь, а после «щ», которая в кацком диалекте звучит твёрже, чем в литературном произношении (близко к долгому «ш») – «о»: щоница.
  2. В суффиксах имён существительных и реже в корнях может наблюдаться обратный ёканью процесс – переход «ё» или «о» в «е»: пузыречек, дружечек, гнездышко.
  3. Кацкари избегают начального безударного «а».
  4. Начальное «э», как правило, меняется на «е»: ето. Исключение эстолькё.
  5. Безударные «а» и «е» в первых слогах некоторых слов исторически звучат как «о» либо как «и»: зобота, робята, биседа.
  6. Непроизносимые согласные при записи диалектных слов опускаются: празник.
  7. Мягкий знак в кацком диалекте смягчает оба согласных, между которыми находится: нормальнё (но письмо – губные согласные «б», «в», «м», «п» и «ф» смягчению не поддаются).
  8. Мягкие согласные «й», «ч» и «щ» смягчают следующие за ними согласные: попить чайкю (и снова за исключением губных: шайба).
  9. «Р» и «з» в речи кацкарей могут звучать мягче, нежели это допускают нормы современного русского литературного языка: верьхь, безьдённой.
  10. «Бм» произносится как долгое «мм», а «дн» – «нн»: омман, обинно.
  11. «Чн» и «щн» в диалекте произносится и пишется как «шн»: коришневой, барабаншик.
  12. Формы дательного и творительного падежей во множественном числе совпадают: радуюсь друзьям, горжусь друзьям.
  13. Литературным окончаниям «-ый» и «-ий» имён прилагательных в кацком диалекте соответствуют «-ой» и «-ёй»: красной, синёй.
  14. При склонении имён прилагательных в окончаниях может появляться добавочные «ё» или «е»: на зёлёноём лугу, горячиех щец.
  15. Русскому конечному «и» в наречиях на «-ски» в кацком диалекте соответствует «ие»: по-праские.
  16. Существительным на «-мя» в кацком диалекте соответствуют существительные на «-мё»: вымё.
  17. К именам существительным мужского рода, оканчивающимся на согласный, добавляется частица «-от»: кот-от.
  18. О детях, детёнышах животных и стариках, как правило, принято говорить в среднем роде: робёнко, ягнёнко, старушеннё.
  19. Ударение в живой речи кацкарей часто переносится на первый слог или даже на предлог: сковорода, на стол.

 

КАЦКОЙ СЛОВНИК

(ДИАЛЕКТНЫЕ СЛОВА,

КОТОРЫЕ МОГУТ БЫТЬ НЕ ПОНЯТНЫ)

Ударные буквы обозначены подчёркиванием.

 

Арбан – амбар;

бахорить – говорить;

больнё – очень;

выпёлиться – разодеться;

гляженные – зрители;

говёно – плохо;

голоба – тропка, дорожка;

дарома – хорошо, подходяще;

дрын – кол, шест;

ето – это;

коменник – актёр коменничаний;

коменничаньё – традиционный кацкий театр комедийного содержания, а также пьесы этого театра;

личить – идти к лицу;

мазистой – красивый;

неладиха – беда, что-то неладное;

обызъяниться – купить, потратиться;

опрясть – всё съесть;

полохаться – бояться, пугаться;

помаскалить – пойти, поехать, начать двигаться;

примаскалить – прибыть: прийти или приехать;

прошной – умный;

ради – рады;

резнуться – упасть;

склизко – скользко;

скропать – сшить;

тамоди – там;

телюпать – есть, кушать;

тритенни – три дня назад;

хлобызнуться – упасть;

цельнёё голомёно – большое количество, очень много.

 

* * *

Коменничаньё

«ДАРОМА, ДА НЕ БОЛЬНЁ»

Ударные буквы обозначены подчёркиванием.

 

Действующие лица:

Баба-Маня, привыкшая верховодить над всеми, в том числе и над собственным мужем Дедом-Ёгором. Играет её мужчина, одетый в юбку, передник и платок.

Дед-Ёгор, находится в подчинении своей супруги Бабы-Мани, но себе на уме. Играет его чаще всего женщина (но необязательно), одетая в душегрейку и шапку-ушанку.

 

Реквизиты:

Лавка, на которую могут присесть Баба-Маня и Дед-Ёгор.

 

На «сцене» – лавочка. Перед ней стоят Баба-Маня и Дед-Ёгор.

 

БАБА-МАНЯ: (повязывая платок) Ёгорушка, друг мой мазистой!

ДЕД-ЁГОР: (с ленцой) Чёво?…

Б-М: Ты на базаре-то был?

Д-Ё: Ну, был…

Б-М: Ну и как – вёлик ли базар-от?

Д-Ё: Да я не мерил…

Б-М: А силён ли?

Д-Ё: Да я не боролся…

Б-М: Ёгорушка, друг мой мазистой… Ой! (хватается за поясницу) Ой-ой!

Д-Ё: Ну, чёго опять?

Б-М: (зрителям) Хондроз, бабы! Не знаю и как – как платок повяжу, так тут жо хондроз нападёт! (показывает на одну из особо смеющихся зрительниц) Ёгорушка, ты погляди-тко, как бабонькя-то у окошечкя смеётся! (зрительнице) Матушка, верно, тожо хондроз напал? (Деду-Егору) А ты чёво, што сыч, стоишь? Ну-ко усади-ко мёня на лавочкю-то, усади…

 

Дед-Ёгор помогает Бабе-Мане сесть на лавку и сам садится рядом; та манерно охает и хватается за «хондроз».

 

Б-М: Ёгорушка, друг мой мазистой! Ты погляди-тко, сколькё нонче к нам народу-то примаскалило!

Д-Ё: Вижу – цельнёё голомёно!

Б-М: Цельнёё голомёно, и все есть хотят!

Д-Ё: А ты почём знаёшь?

Б-М: А ты погляди-тко, какие у гляженныех глаза-то голонные!

Д-Ё: Да и верно – голонные!

Б-М: Ну дак и чем жо ты для-ради них на базаре-то обызъянился?

Д-Ё: Да вот – купил пуд гороху…

Б-М: Да тьфу на тёбя – «гороху»! (зрителям) А вы чёво, гляженные смеётеся? Вы чёво – горох телюпать будетё!? (смеётся) Ты погляди-тко на них, Ёгор! Я думала, оне горох в рот не возьмут, а им лишь бы чёво – лишь бы стелюпать! (зрителям) Вы чёво нонче, оголодали, гляженные? Ну, ежели вы гороху ради, то цельнёй пуд гороху – ето дарома!

Д-Ё: Дарома, да не больнё!

Б-М: А што жо?

Д-Ё: Да то жо!

Б-М: А как жо?

Д-Ё: Да так жо! Я шёл, торопился – а на голобе-то склизко – да с горохом-то и хлобызнулся!

Б-М: (переполошилась) Резнулся!?

Д-Ё: Резнулся, да весь горох и розсыпал!

Б-М: Дак нам тёпере чёво, гляженныех-то и покормить нечем? (зрителям, выделяя слово «говёно») Ой, гляженные, дак ведь ето ж говё-ё-ёно!

Д-Ё: Говёно, да не больнё!

Б-М: А што жо?

Д-Ё: Да то жо!

Б-М: А как жо?

Д-Ё: Да так жо! Я горох-от мёсти-скрёбсти, да два мёшка и нагрёб!

Б-М: Ой, до чёво у мёня мужик-от прошной: был мёшок – стало два! На всех хватит! (показывая на одну из особо смеющихся зрительниц). Вы поглядитё, до чёво бабонькя двум мёшкам-от обрадовалась! (зрительнице) Матушка, мы тёбе ёщо и с собой дадим! (в сторону) А чёво – с дороги-то не жалко… (зрителям). Ну, гляженные: два мёшкаето дарома! Верно, бабоньки?

Д-Ё: Дарома, да не больнё!

Б-М: А што жо?

Д-Ё: Да то жо!

Б-М: А как жо?

Д-Ё: Да так жо! Я мёшки-то покамест в арбан поставил, дак повадились поповы свиньи…

Б-М: (одной из зрительниц доверительно) У попа свиньи голонные!

Д-Ё: …Да весь горох и опряли!

Б-М: Обожди, дак мы опять без гороха? Гляженныех опять кормить нечем? Ну ето говё-ё-ёно!

Д-Ё: Говёно, да не больнё!

Б-М: А што жо?

Д-Ё: Да то жо!

Б-М: А как жо?

Д-Ё: Да так жо! Я тех свиней-от бить-колотить…

Б-М: Дрыном, чай…

Д-Ё: …Дрыном, да на нашибко – дак свиного мяса и заготовил!

Б-М: А много ли мяса-то?

Д-Ё: Цельнёй арбан!

Б-М: Цельнёй арбан мяса! (показывая на одного из особо смеющихся мужчин) Ты погляди-тко, как у мужика глаза-то загорелись!

Д-Ё: Дак ведь мясо не горох!

Б-М: И верно: цельнёй арбан мяса – ето дарома!

Д-Ё: Дарома, да не больнё!

Б-М: А што жо?

Д-Ё: Да то жо!

Б-М: А как жо?

Д-Ё: Да так жо! Повадились в арбан кошки…

Б-М: Поповы?

Д-Ё: Поповы!

Б-М: (одной из зрительниц) У попа и кошки голонные…

Д-Ё: Всё мясо и опряли!

Б-М: Дак мы тёперечи без мяса?

Д-Ё: Без мяса!

Б-М: И без гороха?

Д-Ё: И без гороха!

Б-М: Ой, гляженные, да я с такой неладихи-то и слово позапамятовала!… Как жо там – без мяса-то да без гороха?… Ну, хто слово-то упомнил, хто подсобит?

 

Вынуждает кого-то из зрителей крикнуть: «Говёно!».

 

Б-М: И верно, говёно! Ты погляди-тко, Ёгорушка, чёво деётся: не онной мне говёно!

Д-Ё: А кому ёщё?

Б-М: (показывает на крикнувшего «говёно») А погляди, женшина у окошечкя сидит – поговенело-то ей как!

Д-Ё: Ну дак ты ёё успокой!

Б-М: Да как жо мне ёё успокоить: она сидит, и ей говёно!

Д-Ё: А ты сбахорь: «Говёно, да не больнё!

Б-М: (крикнувшей «говёно) Матушка, да ты не полохайся – хозяин бахорит «не больнё!»

Д-Ё: Говёно, да не больнё!

Б-М: А што жо?

Д-Ё: Да то жо!

Б-М: А как жо?

Д-Ё: Да так жо! Я и кошек бить-колотить…

Б-М: Ко-ошек!?

Д-Ё: Ну, да – што свиней: дрыном, да нашибко!

Б-М: (смеётся, показывая на зрителей) А им што свиньи, што кошки – всё онно!

Д-Ё: Чёво онно-то?

Б-М: Да мясо онно! Какая разница, чёво тамоди во шшах-то плаваёт!

Д-Ё: Обожди, Мария, мяса нет!

Б-М: Как ето «мяса нет»!? А чёво ёщо из кошек взять, как не мясо?

Д-Ё: Да я тёбе из кошек-то шубу скропал…

Б-М: Да тьфу на тёбя – шубу из кошек! А вы чёво смеётёсь, гляженные: нечёво шуба-то из кошек? Лишь бы не мала! еду-Ёгору) Ну чёво, не мала?

Д-Ё: Твой любимой розмер!

Б-М: (мечтательно) Мой любимой розме-ер… А какой мой любимой розмер?

Д-Ё: До самыех пят!

Б-М: (доверительно одной из зрительниц) Матушка, когда шуба до самыех пят, мне уж больнё личит. (остальным зрителям) Поглядитё-тко – улыбаётся! Верно, дома в шифонере такая жо висит… (опять зрительнице) До самыех пят! Верно, матушка? (всем зрителям) Ну, я да шуба – ето дарома; верно, гляженные?

Д-Ё: Дарома, да не больнё!

Б-М: Тьфу на тёбя – в чётвёртой раз «не больнё». А што жо?

Д-Ё: Да то жо!

Б-М: А как жо?

Д-Ё: Да так жо! Ты разве не помнишь?

Б-М: Бабы, нечёво не помню. У мёняетот, как ёго… (стучит себя по голове) хондроз!

Д-Ё: Дак ты в шубу-то выпёлилась тритенни…

Б-М: Ой, бабы, как в шубу выпёлилась, помню! А дальшо запамятовала…

Д-Ё: Да и помаскалила к обенне…

Б-М: И верно, я ведь к обенне помаскалила! А дальшо чёво?

Д-Ё: Ну а попа-то помнишь?

Б-М: (вытирая концом платка губы) Ну, бабы, попа-то я всёгда помню!…

Д-Ё: Дак он от тёбя в шубе-то увидал, да шубу-то с тёбя и содрал!

Б-М: (опешила) А чёго жо ето поп шубу-то содрал!?

Д-Ё: Дак, кошек признал!

Б-М: (в сердцах) Да тьфу на тёбя, чёрт пересмешливой! Тёбе лишь бы мёня, старуху, на смех поннять!

 

ПРИМЕЧАНИЕ. Примерно такие слова разыгрывают С.Н. Темняткин (Баба-Маня) и Е.А. Великолепова (Дед-Ёгор). Другие коменники разыгрывают свои вариации на неизменную тему: «дарома, да не больнё», «говёно, да не больнё».

В 2000 году был создан Этнографический музей кацкарей, при котором работает более десяти сотрудников. Посетители могут составить полное представление о жизни жителей окрестности реки Кадка — кацкарей — осмотреть интерьеры, заглянуть на крыльцо, в сени, в куть, на кухню, под перёд, в горницу, на гандарею, на повети, в подсенницу, на двор и одворицу. на домашнем подворье обитают гуси, овцы и лошади.

Кацкие избы для средней полосы России достаточно типичны, но внутри наполнена местным — кацким — колоритом, а потому неповторимы. Музей кацкарей – настоящая энциклопедия крестьянской жизни от «А» до «Я», причём живая, сотрудники музея и энтузиасты продолжают обустраивать экспозицию и добавлять в нее новые экспонаты. В музее действует фольклорный театр коменничаний, сюжеты которого в основном разыгрываются по заявкам туристов: около 400 раз в год.

 

Борисоглебская свадьба – уникальный фольклорно-этнографический комплекс. Находясь на территории Ярославской области, в целом принадлежащей культуре Русского Севера, Борисоглебский свадебный обряд сочетает в себе черты Северной традиции и традиций Центральных регионов России. В совокупности образуется исключительный по сочетанию корпус обычаев, музыкальных и поэтических форм, обрядовых действий, предметов.
Данное исследование основывается на материалах фольклоно-этнографических экспедиций ансамбля «Улейма» с. Давыдово Борисоглебского района под руководством Гладковой О.В.

Исключительность Борисоглебской свадьбы как объекта нематериального культурного наследия составляет:

1. Развернутый, характерный для северно- и северозападных традиций, довенечный цикл обрядов, включающий несколько этапов сватовства, сговоры, смотрины дома жениха, «запой», богомоленье, девишник, «пение под окном», баня, расплетение косы и т.д.
2. Большой комплекс опевальных песен, сопровождающих сольными причитаниями невесты. А так же реконструированный уникальный хоровой причет, исполняемый на девишниках подругами невесты.
3. Своеобразие певческой традиции опевальных песен, преемственность которой осуществляется уже несколько лет фольклорным ансамблем «Улейма» от подлинных ее носителей, живущих рядом.
4. Уникальный комплекс обрядовых предметов, включающих «красоту» для невесты и жениха, свадебные ворота около дома невесты, украшение дороги к дому невесты и т.д.
5. Продолжительный обряд выкупа невесты с многочисленными приговорами дружки, подружки, а так же чтением «указов» для жениха и невесты.
6. Традиция нескольких застолий в доме жениха: «темный» и «красный» столы, между которыми молодым давали возможность отдохнуть.
7. Подробный обряд опевания свадебного застолья, исполняющийся девушками и женщинами – лучшими певицами села, включающий уникальный комплекс величальных песен, предназначенных самым разным по статусу гостям.
8. Развернутые обряды послевенечного периода: 2 день, вьюнишное воскресенье и масленичное гощение у тещи.

Борисоглебский свадебный обряд исследовался в течение всего ХХ века. Известны публикации 1939 года, где содержаться сведения, которые можно датировать концом XIX века. Наиболее подробные публикации по данной теме содержат материалы исследований 1978 года. Изучение свадебного обряда продолжается до настоящего времени.
Фольклорно-этнографические материалы позволяют представить целостную картину обряда в его типических чертах, наблюдать локальную вариативность в каждом отдельном селении.
Современное бытование является по отношению к этим сведениям фрагментарным, имеются отличия в связи с общественным запросом не на весь комплекс, а на отдельные его фрагменты, то есть обнаруживается утрата ценности отдельных обрядовых компонентов свадебного обряда. Однако можно констатировать:
• живое бытование послевенечной части обряда, в том числе инициированное государственным органом ЗАГС п. Борисоглебский;
• наличие носителей традиции довенечной части обряда, которые еще помнят и могут показать в живом исполнении;
• наличие заинтересованного молодого населения, желающего перенять традиции свадебного обряда, частично уже владеющего данной традицией.

Таким образом, осуществляется передача исполнительского мастерства, воспринятого участниками фольклорно-этнографического ансамбля «Улейма» с. Давыдово от исполнителей из различных сел Борисоглебского р-на, а также используются архивные аудио и видеозаписи, хранящиеся в фольклорном фонде ЦТК. Разыгрывание свадеб в с. Давыдово актуализирует основные части обряда: девишник, выкуп, встреча молодых после венчания, свадебное застолье с величаниями гостей. Концертные программы на основе фрагментов свадебного обряда были показаны на крупных фольклорных фестивалях областного, российского и международного уровня.

Великосельская ярмарка – это ежегодная выставка и распродажа сельских произведений. Впервые сведения о ярмарке зафиксированы в газете «Ярославские губернские ведомости» 1850 года. Проводить ярмарку начали еще более 150 лет назад в дни празднования Рождества Богородицы (21 сентября). Тогда было установлено, что в сельскохозяйственной выставке будут принимать участие жители Владимирской, Ярославской, Тверской и Костромской губерний. Ярмарка была популярной.

В течение всего года местные жители готовились к Великосельской ярмарке, после проведения которой, можно было безбедно жить весь следующий год. Деятельность великосёлов была настолько разнообразной, что невозможно представить, как это небольшое по площади село вмещало в себя такое множество мастеров. Слава о мастеровитости великоселов шла далеко: первыми премиями награждались Павел Холопов за крендели, Николай Моругин за живопись, Фёдор Кашин и Василий Макин — за шитье сапогов, крестьянин А. Д. Давыдычев — за сучильницу и многие другие.

Ярмарочная торговля была представлена основательно. Наряду с продукцией сельского хозяйства и предметами домашнего обихода на выставке – ярмарке можно было увидеть конную упряжь, лучших лошадей и поучаствовать в конных скачках.

На состязании крестьянских лошадей по быстроте езды и возке тяжестей первыми всегда были Великосельские владельцы лошадей. Они могли преодолеть за 12,5 минут 6 верст пути. Великосельские кони-тяжеловесы замечательно себя зарекомендовали. Например: лошадь, купленная в селе Великом жеребенком с завода помещика Майкова, провезла 266 пудов на расстояние 70 сажен и выиграла второй приз.

Также деловые, предприимчивые великоселы привлекли к себе особое внимание и тем, что выращивали отличные яблоки, а великосельские вишнёвые сады и сейчас известны на всю округу.

Среди всех сельскохозяйственных культур наивысшим качеством отличался Великосельский лен. По воспоминаниям Холоповой Л.И. в с. Великое выращивали два сорта льна – «долгунец» и «кудряш». Отличались они толщиной и длинной стебля. Долгунец был длинный и тонкий, а кудряш потолще, короткий с множеством побегов. В основном, в Великом выращивали долгунец («к прядению лучше»). Из стеблей льна вязали пучки, «поясачки изо льна делали, головки соединялись», затем их несколько раз перекручивали и убирали под пояс, чтобы не рассыпались. Пучки ставили в «бабки» (то есть по кругу) по 10 штук.

Великосельская ярмарка являлась не только местом купли-торговли изделий, но изначально в первую очередь это была выставка, которую оценивал Комитет. Лучшие образцы награждались денежными премиями и серебренными и золотыми медалями. Например, Яким Петров Кондрашев из д. Путилово был награжден серебряной медалью за изготовление лучших по качеству орудий труда (косы, топоры, долота). Сажа «на манер» голландской, сделанная казенным крестьянином Вельского округа Павлищевской волости Василием Ручьевым была подвержена испытаниям Комитета, за что изобретателю была назначена денежная премия и награждение серебряной медалью. Золотую медаль в выставке 1845 года получили Ярославские помещицы за изготовление платков, столового белья, полотен. Лучшие образцы были избраны для двора Императора. Одна из таких медалей сохранилась и представлена в музее с. Великое (Краеведческий отдел МУК РЦБ Великосельского филиала).

В советские времена традиция была забыта, и лишь в 1997 году ее возродили. В настоящее время в этот день проходят игры, театрализованные представления, концерты, выставки, но главной на ярмарке остается торговля. Для сельхозпредприятий, среди которых и предприятия Владимирской области, это хороший шанс показать свой товар и возможность наладить деловые отношение с фирмами других регионов.

«Крошиха» («Грошиха») – это традиционный ежегодно повторяющийся народный праздник в с. Середа Даниловского района Ярославской области. Праздник проходит на третий день после Троицы и длится три дня (со среды по пятницу). Главным элементом является ярмарка-торговля, продолжающаяся все три дня, а так же народное гулянье, выражающееся в исполнении художественных форм фольклора местной исполнительской традиции.

Середской праздник «Крошиха» стал привлекать внимание этнографов ещё в ХIХ веке. В статье «Крошиха», опубликованной в газете «Ярославские губернские ведомости» за 1869 год исследователь Матвеев дал краткое описание этого яркого события, и указал на то, что это единственный в своем роде и не похожий на другие праздники.

Празднование «Крошихи» длится три дня. С утра в среду приезжают гости со всей округи, даже из Ярославля и Костромы, начинает работу ярмарка. После угощения по всему селу начинаются праздничные гуляния – песни, пляски, хороводы. Вечерами молодежь гуляет группами по улицам села. Так же проходит и второй, и часть третьего дня праздника. В пятницу, когда большинство гостей уже разъехались, все жители Середы и близлежащих деревень собираются в большой хоровод (основу) и медленно с пением проходят вдоль всего села, держась за руки. После этого все прощаются и расходятся.

Исторический контекст праздника «Крошиха» неоднозначен. Существует несколько версий его происхождения. И все они основываются на воспоминаниях местных жителей. Например, существует легенда о том, что «в начале XVII века поляки разорили, сожгли села. Когда они ушли, население решило устроить благодарственный молебен, но служить было невозможно, так, как грабители похитили церковную утварь. Гражданин села Крошило вышел к народу и сказал, что все есть, вся церковная утварь и документы им спрятаны от грабителей и остались целы. С тех пор население Середы в честь уважаемого жителя села Крошила, сохранившего сельское добро, празднует «Крошиху». (Летопись Ярославских сел и деревень / Сост. А.Н. Грешневиков. – Рыбинск: Рыбинское подворье, 2004. – 376 с. С. 336)

По некоторым сведениям фольклорных экспедиций, сделанных с 1995 по 2014 года Капшуковой М.В. праздник назывался «Грошиха», так, как в этот день местные купцы раздавали крестьянам по грошу.

«Крошиха» до революции 1917 года была своего рода визитной карточкой села. Середчане буквально боготворили свой любимый день недели – Крошихинскую среду – источник торговых доходов, и просто веселый, базарный день. На этот трехдневный праздник, начинавшийся в среду на Троицкой неделе, люди съезжались в огромном количестве. «Крошиха» по сути являлась торговым ядром и источником доходов местного населения. Современное название села Середа (в прошлом – села Федоровского) также происходит из крошихинской среды. Все три дня шла бойкая торговля, по улицам села молодежь прогуливалась группами с песнями и частушками, демонстрируя пестроту и изысканность своих нарядов, затем, объединяясь в большие хороводы, заводила круговую кадриль. Заканчивался праздник в пятницу вечером большим хороводом-основой.

В советское время власти особо не приветствовали это действо, и его праздновали семьями без былой яркости и размаха.

И только с 1995 года благодаря работникам Дома культуры с. Середы праздник снова стал существовать.

В 2011 году в рамках празднования «Крошихи» инициативной группой единомышленников, патриотов села Середа, объединившихся в Некоммерческое партнерство «Крошилов Двор», силами работников Дома культуры, сельской администрации и жителей села, была осуществлена театральная постановка «Сказ о Крошиле», что позволило внести исторический контекст в праздник и рассказать местным жителям и всем участникам праздника легенду об Устиме Крошиле. Эту идею поддержала и Ярославская епархия, в чьём ведении находится Середская церковь Смоленской Божьей Матери. Был установлен и освящен мемориальный знак в честь героических событий 1609-1613г. В историческом здании бывшей школы была устроена небольшая выставка картин и репродукций, посвященная середской тематике. Подготовлен проект о создании краеведческого музея в селе Середа, проект создания историко-туристического комплекса «Крошилов двор» села Середа. Издана брошюра к 400-летию праздника (2013 г.).

В 2013-2014 гг. Ярославским региональным отделением Российского фольклорного союза создан проект, целью которого является возрождение этого уникального имеющего большую культурно-историческую ценность объекта, занесение его в реестр нематериального культурного наследия России.

Проект предусматривает восстановление праздника в полном и исторически достоверном виде, с учетом включения в него всех необходимых фольклорно-этнографических элементов и художественных форм, присущих данной стилевой традиции в исполнении фольклорных коллективов Ярославской области, воссоздание торговой площади и рядов, зафиксированных на фотографиях начала 1900-х годов, традиционной Даниловской одежды, сделанной с этнографических копий, хранящихся в музее г. Данилова, а так же на основе знаний ведущих специалистов в области традиционной народной культуры. Он включает в себя предварительную подготовку, которая выражается в экспедиционной деятельности, изучении местного материала фольклорными коллективами и проведение самого праздника «Крошиха».

Осуществление традиционного народного праздника «Крошиха» Общественной организацией Ярославского регионального отделения Российского фольклорного союза совместно с администрацией Середского сельского поселения, Середским Домом культуры, МБУК РКДЦ г. Данилов, Государственным учреждением культуры Ярославской области «Областным Домом народного творчества» инициативной группой НП «Крошилов Двор» а так же с участием фольклорных коллективов «Середские подруги» (с. Середа), «Славена» (г. Данилов), «Улейма» (с. Давыдово Борисоглебского района), «Свитлица» (г. Ярославль) и других приглашенных из соседних областей.

СВАДЕБНЫЙ ОБРЯД

НЕКРАСОВСКОГО РАЙОНА ЯРОСЛАВСКОЙ ОБЛАСТИ

В системе народной традиционной культуры д. Искробол Некрасовского района Ярославской области, расположенной на левом берегу  реки Волги и граничащей с Костромской областью, важнейшее место занимает свадебный обряд. Уникальная исполнительская манера свадебных песен, имеющая черты как северных так и центральных певческих традиций, наличие обрядовых моментов, уходящих своими корнями в дохристианский период, а также сохранившийся до настоящего времени обряд выноса ёлочки («цвета») — все это говорит о самобытности и значимости свадебного обряда д. Искробол, как объекта нематериального культурного наследия.

Начиная с 90-х годов сотрудниками Искробольского Дома культуры осуществлялись экспедиционные исследования по данной теме. В результате экспедиций было выявлено, что многие фрагменты обряда не утратили своей ценности и продолжали бытовать в естественных условиях.

В 2013 году сотрудниками Областного Дома народного творчества совместно с работниками Дома культуры с. Красный Профинтерн была проведена очередная экспедиция, в результате которой от Варвары Константиновны Савельевой 1924 г.р. родом из д. Искробол  был записан практически в полном виде свадебный обряд с исполнением опевальных, величальных песен  и даже  причитаний подруг невесты.

В сентябре 2016 года была произведена повторная экспедиция по данной теме от Бургановой Фаины Федоровны 1929 г.р. из д. Макарово. Все это говорит о том, что свадебный обряд и по сей день занимает важнейшее место в народной традиционной культуре Некрасовского района Ярославской области, является уникальным и самобытным явлением.

Основные черты свадебного обряда д. Искробол Некрасовского района Ярославской области заключаются в следующем:

— длительная по продолжительности, насыщенная художественными формами довенечная часть обряда позволяет отнести его к типу севернорусской свадебной традиции. Сольные и коллективные причитания невесты  и ее подруг, исполняющиеся на один формульный напев  (в том числе причет невесты сироты) на протяжении всего срока от сватовства до венчания, наличие опевальных песен, приготовление приданного и т.д.;

— параллельность обрядовых действий, совершаемых в доме невесты и в доме жениха (канун свадебного дня);

— ритуал, связанный со свадебными шутками свах при приготовлении постели молодым;

— уникальный комплекс обрядовых предметов, включающих «красоту» («цвет») для невесты (украшенная лентами и бусами елочка с прикреплёнными свечками; другой более поздний вариант — металлический каркас в форме круга, украшенный цветками из цветной бумаги), шаль с приколотой лентой;

— яркий обряд, наделенный дохристианскими мифологическими представлениями — «быка колоть», исполняющийся на утро 2 свадебного дня;

— уникальный в своем роде обряд выноса тещи с блинами, вымазанной сажей, к жениху на 2 дне свадебного обряда.

Необходимо так же отметить, что в традиционной народной культуре Некрасовского района существует понятие «Красная свадьба», сформировавшаяся в 50-е годы. Отличительными особенностями ее является:

— отсутствие довенечной части, за исключением сватовства, которое проходило без каких-либо обрядовых моментов и вся суть его заключалась только в договоре между родителями жениха и невесты о дне свадьбы и денежной составляющей;

— сохранившийся обряд «подавания «цвета» молодым», который представлял собой металлический каркас в форме круга, украшенный цветками из цветной бумаги. «Цвет» подавали с текстом свадебного приговора молодым, сватам и пением величальных песен;

— сохранившийся обряд «бужения» молодых на 2 день свадьбы с битьем горшков, в которые могли положить деньги, золу, угли, символизирующие богатство, бедность и пожар;

— наличие театрализованных действий, исполняющихся ряжеными на 2 день свадьбы.

 

СТРУКТУРА ОБРЯДА

1. Сватовство

Договариваются о свадьбе, «делают крест» — крестная с крестным кладут руки крестом и родители, те и другие, молятся за их счастье, садятся за стол «пропивают невесту». В это время приходят девки и поют:

Не у нас ли в чистом поле

Поблекли розовы цветы /2

Я сама несчастной доли

Лишаюсь девичьёй красы /2

Мне с открытой головою

Среди подружек не стоять…/2

 

После песни подают жениху графин и говорят: »налей пополней, да закупори поплотней», жених наливает вина и закупоривает деньгами, девки берут графин и уходят распивать, остальные остаются пить чай.

2. Срок до свадьбы был 2 недели. В основном делали в период от Рождества до Масленицы в мясоед. Невеста в это время припасала приданое и причитала:

Во широком светлом тереме,

Во высокой светлой горнице

Там сидит наша подруженька

Весела то веселёшенька,

Она шила дары золотом,

Подмечала чистым серебром…

Приходят подруги, помогают собирать приданое, вышивают, кружева вяжут. Вышивали простынь, полотенца, к «сголовникам» кружева пришивали.

3. Накануне свадьбы подруги невесты, крестная возят ее сундуки к жениху, собирают постель, женщины (свахи, стряпухи) шутят, мнутся на постели, кричат: «Плохая постель! Подушки жесткие, одеяло жесткое!». От жениха свахи могли утащить чего-нибудь, а свахи невесты должны были выкупать. После того, как постель соберут, кладут платье, свекровь «приделывает голову» к платью (подарок), везут невесте в дом к жениху. Говорили: «невеста без головы». От невесты к жениху привозят гостинец, жених отправляет гостинец невесте. В доме жениха в это время собирают стол. Когда заносят в дом жениха сундуки (приданое невесты), кричат: «Не входят сундуки, двери узки!». (Жених выходит с вином, чтобы все прошло. Невеста остается у себя в доме с родителями.

4. Первый День свадьбы. Довенечная часть.

Невесту садят за стол, накрывают ее шалью, чтобы один нос торчал, она плачет, с обеих сторон сидят крестные. Крестная жениха подает тарелку крестной невесты, крестная невесты кладет ленту и деньги, эту ленту приделывают потом сзади шали, когда повезут под венец. Девушки поют опевальные песни. Если у невесты живы оба родителя поют следующее:

При кройке сидит на лавочке,

На дубовой на скамеечке,

Унимает ее матушка

Со родимым батюшкой,

Не гостят гости приезжие,

Кони головы повесили…

 

Если невеста сирота – поют:

Под окном растет зеленый дуб,

Как на этом на дубу,

Много листу, много зелени,

Много ветвей, много поветвей,

Только нету у подруженьки

Что родимого-то батюшки

И родимой-то матушки…

«Гляжане» подходят к дому невесты, запирают дверь, не выпускают ее, крестный невесты должен за нее расплатиться. Кричат: «Давай выкуп, а то не отпустим невесту»  (особенно, если невеста выходит замуж и переезжает в другую деревню или город).

Выстраивается обоз, оба крестные обходят 3 раза с иконами, после венчания эти иконы привозят  в дом жениха. Родители  благословляют молодых  до сбора: невеста стоит перед родителями, молится, целует отца и мать, икону и встает на колени, так делается три раза, мать говорит: «Благословляю тебя во имя Отца и Сына и Святого Духа». Затем, так же благословляют жениха.

Венчание

Невеста одевалась в белое платье, на голове была фата (вставляли 2 обруча, в середине собиралась фата и сверху приделывались на фату кисточки, которые делались  из ваты, опущенной в воск).

Существует примета: когда ведут к венцу, невеста читает молитву Богородице, ступать нужно на каждый порог, на подножник у аналоя нужно стараться ступить первой, чтобы муж слушался.

Послевенечная часть.

После венчания жених с невестой едут вместе, их везет крестный жениха. Сани украшали лентами, сбрую украшали, дугу, на хвост вешали ленты. Молодым загораживают дорогу: протягивают веревку и не пропускают, крестный расплачивается. Жених ничего не делает в это время. Приезжают в дом жениха.

Заводят молодых в дом: свахи жениха зажигают лучину. Те, кто стоит сзади («гляжане») поздравляют молодых, кричат: «хороши, молодые хороши» (называют имена). Свахи кидают конфеты, печенье «гляжанам». Молодые раздеваются, сажают их за стол, кормят. В это время собирают столы для гостей. За столами вместе с гостями жених с невестой уже ничего не едят и не пьют, могут только рюмочки поднести, но не пить, «почеканятся» и обратно поставят.

Застолье

Как посадят молодых за столы, девки выносят елочку – подают «цвет». Украшали маленькую елочку, крестик делали, все уголки очищали, ветки украшали тряпочками и лентами, прикрепляли свечки на елочку.

Здравствуйте все, кто есть в избе.

Роздайся, народ,  девья красота идет,

Не сама она идет, ее девица несет

По полику крашеному,

По столику дубовому

Сватушку веселому

И всем гостям приезжиим.

Здравствуйте, сватушка господин,

Мы вас за то благодарим.

Что приехал не один,

С поездом большим.

С князём молодым.

Позвольте знать,

Как вашего супруга звать?

(невеста встает и отвечает)

— Николай Иваныч, вот мой цвет, а ваш свет.

(жених зажигает свечи на елочке, держит в руках).

— Наш цвет рос не в саду, не в огороде, при большой дороге.

Ехали бояре, наш цвет торговали,

Мы его не продавали, все для вашей милости сберегали,

Цветик рядили, две недели «меледили»[1],

Под цветиком посидите, а нам денежки заплатите.

(жених расплачивается)

— Каждый сучечик – четвертачечик,

А маковочка – сторублевочка.

(после того, как жених расплатится, елочку подносят свахам).

— Все сватушки и свахоньки,

Все большие, махоньки,

Встаньте, поднимите головушки.

Посмотрите на девью красоту.

(свахи смотрят на «красоту», хвалят ее, говорят, «хороша»)

(та, кто с елочкой, просит у жениха налить вина)

— Полейте мне немножко попробовать какое у вас угощение.

(жених наливает, девушка пробует)

— Ох, как горько, неужели у вас такая жизнь будет горькая.

У меня в стопке корешки и листочки,

Вот они целуются за ушки и в щечки.

Вот у вас теперь жизнь будет сладкая

(говорит от себя своими словами, все кричат «горько»).       

— девья красота встает, гасит свечи на елке («погаси свою девью красоту»);

— к каждому нужно было подойти с тарелкой (к свахе), со словами: «На цветик погляди, меня девушку одари», кто, сколько положит;

— после того, как всех гостей обойдешь, в конце уже подходишь к невесте и говоришь: «Погаси свою девью красоту» (со слезами гасили);

— затем жениха просят одарить: «Ну молодой, одари, только не серебром. А если будешь давать серебром, так засыплет вас овсом».

Во время застолья поют величальные песни, сначала жениху, потом невесте, потом сватам, каждая пара платит деньги девкам за «опевки», а кто не хочет давать, тем другую песню споют.

Величальная жениху

Кто у нас умён,         

Кто у нас разумен,

Розан мой алый,

Виноград зелёный.

 

Умён и разумен

Николай Иванович

Розан мой алый,

Виноград зелёный.

 

В зеркало глядится.

Сам собой хвалится,

Розан мой алый,

Виноград зелёный…

 

Величальная свату

Уж кто у нас на свадьбе хорош?

Хорош у нас сватушко

Николай-то Иванович.

Хороша и молода его жена.

Собирала и наказывала,

Золоту казну навязывала…

Корильная свату

Уж ты сват ты наш сватушко.

Умереть бы тебе на печи в углу,

[На печи в углу, под шубою]

Увалить бы тебя на дровни

И свалить бы тебя под гору.

[Они едут запинаются,

Все над сватом насмехаются.]

За столами пели протяжные песни, в перерывах выходили плясать «Елецкого», «Цыганочку», кадрили.

Во время застолья женщины шутили. Например, в д. Макарово могли положить в рюмку жениха горошину или кусочек хлеба, подать ему и кричать: «невеста тонет, тонет», жених должен был достать горошину.

В конце застолья выносят большой пирог – «разгон стола». В д. Макарово такой пирог назывался «пирог с молитвой». Он был без начинки, но закрытый из обычного дрожжевого теста. Сверху на пирог клали очищенную луковицу и подносили жениху, жених должен был отсоединить луковые кольца отдельно каждое так, чтобы кольца не сломались, это символизировало «целостность» невесты, ее «чистоту», гости при этом шутили и смеялись. В конце застолья невесту с женихом выводят из-за стола и поют «Достойно есть во истину». В это время жениха и невесту свахи пытаются «раздернуть», надо, чтобы они держались крепко друг за друга. Если жених вырвется, то он пойдет проситься в спальню к невесте, если невеста «раздернется», значит она пойдет к жениху.

5. Второй день свадьбы. Утро.

Кто раньше встанет, берут горшки, кринки, начинают бить об стену молодым.  Молодые выходят к гостям. Невесту заставляют мести пол, жених ей помогал и деньги клал в карманы. Жениха брали кверху за ноги и трясли, кричат: «Плохо, плохо метет!». В д. Макарово в горшки могли положить золу  или угли, что символизировало бедность и пожар. После битья горшков все садились за столы.

Неотъемлемой частью свадебного обряда является проход «ряжёных» по деревне. Молодые идут впереди, сзади с приплясом, с вином идут «ряженые». Рядились пастухами, трубачами.  «На санки устанавливали печку буржуйку, печка топилась и как будто пекли блины (переворачивали тонко нарезанный белый хлеб». Вечером второго дня мать невесты (теща) приглашает к себе на блины ближних родственников. Тещу вымазывают сажей, двое мужчин делают руки крестом и сажают ее на руки и со сковородкой с блинами выносят к жениху, говорят: «Расплачивайся за блины, теще на мыло давай!» Жених снимает один блин, на этот блин кладет деньги и обратно на тарелку. Пьют чай, веселятся. На этом свадебный обряд заканчивается.

 


[1]                     «меледили» — диалектное слово, означает ожидали. «Когда «сговорёнки» пройдут, две недели до свадьбы. Вот в это время цвет собираешь, песни учишь…»

Добавить комментарий